Справжня ікона завжди творчість у Христі

Ікона – це богослів’я у фарбах
/wp-content/uploads/2018/02/o-tehnike-ikonopisaniya-748x640.jpg

О технике иконописания. Для того, чтобы писать иконы по-настоящему, надо в точности соблюдать ту технологию, которой пользовались в старину. Традиционным фоном на иконе всегда было листовое золото (или серебро), но золото во все времена было металлом дорогостоящим, и за неимением его использовали простые, но натуральные материалы. В бедных храмах, особенно на севере России, все фоны на иконах написаны светлыми красками.

Фон – слово нерусское, иконописцы называют его “светом”. Краски должны быть минеральные, за исключением простейших, например, свинцовых белил. Грунт на доске готовится на осетровом клею – сейчас это очень накладно, но и в древности иконы стоили очень дорого. Олифу я тоже сам варю, краски мне растирают помощники. Начиная с доски и кончая покрытием олифой, все я стараюсь делать сам, по рецептам, которые сохранились от древних мастеров. Рисунок на загрунтованной доске стараюсь делать так, как это делали в глубокой древности. Никакой графьи (процарапывания иглой) тогда не было, русские мастера стали делать ее позже. Писать без тщательно отработанного графического рисунка труднее, но для успеха дела лучше, потому что графья сковывает иконописца, и он делает уже почти все механически, не может внести каких-либо изменений или исправлений. А когда рисунок сделан приблизительно, тогда в процессе работы можно его изменить, добиваясь выразительности образа, ведь в иконе главное – образ. Икона предназначена для молитвы, для молитвенного пред-стояния, в помощь и облегчение молитвенного соединения с Богом, как свидетельство о Боговоплощении. Далеко не всегда взгляды на икону искусствоведа и человека молящегося совпадают: икона – не для эстетического созерцания, это узко – видеть в ней только один из видов народного творчества, памятник искусства.
Можно ли говорить о понятии школы в иконописи? Это понятие чисто искусствоведческое, не церковное. В Древней Руси таких контактов между людьми, как сейчас, не было. Жили все достаточно изолированно, даже по говору можно было определить, откуда человек. Так, у ярославцев был один говор, у костромичей или новгородцев – другой. Иногда люди за всю жизнь из своей деревни никуда не выезжали. У них были свои представления о красоте, свои местные традиции. Потому они строили храмы так, как считалось красивым в их местности, в этом и отличие. А “школа” – это для удобства классификации, условно. Никто не ставил цели – отличиться.

Когда Аристотеля Фиорованти пригласили строить главный собор Кремля, его, прежде всего, послали во Владимир, посмотреть Успенский собор. Он посмотрел и построил: похожий и совершенно другой. Так же и иконописцы: заказчик показывает, как бы он хотел расписать храм, подобно какому известному образцу, мастер посмотрит, ну и что в памяти останется, пишет. Получается и похоже, и все-таки по-своему.

Зинон Теодор, архимандрит

/wp-content/uploads/2018/02/kak-stat-ikonopistsem-1000x640.jpg

Как стать иконописцем. Когда ко мне приезжают и изъявляют желание овладеть церковным искусством, я говорю, что в наше время этому нужно учиться самое малое пятнадцать лет, независимо от уровня художественной подготовки. Более того, если есть какая-либо подготовка в области светского искусства, то и еще больше.

А некоторые поучатся два-три месяца, уедут, потом, глядишь, у них уже заказы, они получают большие деньги и не являются. Но есть люди, которые приезжают годами, материальная сторона для них – не главное, а это очень важно в нашем деле. Если священнослужитель во главу угла будет ставить доход, то какой же это священнослужитель? Так и художник, у которого деньги на первом месте, уже не художник. Правда, за очень немногими из современных иконописцев чувствуется серьезная духовная подготовка.Молодой художник, решивший стать иконописцем, должен жить активной церковной жизнью, участвовать в таинствах Церкви, изучать богословие, церковнославянский язык. Конечно, нужно смотреть много древних икон. Сейчас такая возможность есть. Это у древних иконописцев под рукой почти ничего не было, все было в памяти.

Творчество вне живого предания невозможно, а у нас живая традиция церковного искусства пресеклась. Большинство древних икон раскрыты лишь сравнительно недавно. И потому сейчас нам приходится проходить тот же путь, который прошли русские иконописцы после принятия Русью христианства. Для них тогда образцами служили византийские иконы, для нас сейчас – все древнерусское наследие.

Какие книги при этом стоит читать? Советовать всем одно и то же я бы не стал. В начале восьмидесятых годов, когда я жил в Троице-Сергиевой Лавре, мне принесли книгу отца Николая Афанасьева “Церковь Духа Святого”. Полистал я ее и отложил, подумав, что она не для меня, а теперь без нее не представляю своей работы. До всего, очевидно, нужно дорасти.
Что толку рассуждать, например, об исихазме в иконописи только на основании прочитанных книг, когда сам живешь другой жизнью?.. Требования к поступающим в иконописные школы должны быть такими же, как и к поступающим в духовные школы. И статус иконописцев должен быть, по-видимому, как у священнослужителей. Тогда в будущем, может быть, и появится что-то значительное. А мы привыкли извлекать пользу сразу и ничего при этом не затратив.

Зинон Теодор, архимандрит

/wp-content/uploads/2018/02/ob-ikonopisanii-1000x640.jpg

Об иконописании. Икона должна быть написана натуральными красками и только на прочном материале, – обычно на доске, но не на бумаге, стекле или каком-нибудь хрупком веществе.

Л. А. Успенский в одной из своих статей о красках в иконе, опубликованной некогда в одном из номеров Журнала Московской Патриархии, очень просто и убедительно объясняет, почему цветная фотография не может быть применена в церковном обиходе: она только имитирует цвет, тогда как собственного цвета не имеет. Потому употреблять цветные фотографии в качестве икон не следует. Икона должна свидетельствовать об истине, а мы вводим элемент лжи туда, где ее не может быть.

Патриарх Алексий I просил не приносить в храм бумажные цветы, потому что в них нет правды. Еще гораздо раньше митрополит Московский Филарет (Дроздов) говорил, что поддельные камни и поддельные металлы нельзя употреблять в церковном обиходе не потому, что они малоценны, а потому что заключают в себе ложь. Всякие механические способы воспроизведения икон Церковью не одобряются. Но, очевидно, теперь – обстоятельства заставляют… Это принимает иногда чрезвычайно уродливые формы, и в наших иконных лавках продаются такие иконы, которые не имеют права на существование. Та продукция, которую выпускают мастерские Патриархии, далеко не всегда соответствует требованиям, предъявляемым Церковью к своему искусству. Это очень тревожный симптом.

По сути, икона – это постижение Духа, а у нас в храмах люди молятся перед чем угодно, храмы заполнены иконами самыми неожиданными и чуждыми. Многие иконы и даже целые иконостасы написаны так, что мешают молитве. Но всякий человек должен молиться благодаря иконе, благодаря пению, а не вопреки им.
Часто церковные люди считают, что древняя икона, древнее пение – это для специалистов, даже, может быть, светских, а в Церкви они ни к чему. Более того, и среди монахов, которые должны быть профессиональными хранителями наследия, можно услышать такое мнение.

Когда я просил, чтобы открыли роспись алтарной преграды в Успенском соборе Псково-Печерского монастыря, созданную еще при преподобном Корнилии в XVI веке, которая сохранилась довольно хорошо, – ни за что не соглашались, говорили: “Старушки не поймут”. То же самое и с древними знаменными распевами. Сейчас музыканты стали ценить их и исполнять, а раньше они считались варварской музыкой. Те, кто был воспитан на итальянских образцах, не понимали и не принимали их. Сегодня церковные люди тоже часто не понимают этих распевов. Тут, наверное, типично русская черта, о которой еще протопоп Аввакум писал: “Как у нас что положено, так во веки и лежи!” К чему привыкли, того никак не сдвинуть.

Многим, очевидно, известна икона “Спас “Ярое око”” (она находится в Успенском соборе, в Кремле, в иконостасе над правым клиросом). Так вот, некоторые верующие считают ее страшной: посмотришь, мол, и молиться не захочется. Подобное восприятие показывает, насколько мы удалились от подлинного понимания православной иконы. Причина еще в том, что все лучшие образцы церковного искусства находятся в музеях, по причине всем известных исторических обстоятельств, и верующие их почти не видят. Очень важно вернуть иконы Церкви. Но для этого, конечно, нужно сначала иметь гарантии, что они будут там храниться в должных условиях. Я думаю, что очень древние иконы уже не могут находиться в храме: должны быть особые помещения для их хранения, и только в праздники они могут выноситься для богослужения, для молитвы.
Несколько слов об освящении икон. Очень часто, видя вновь написанную икону и желая к ней приложиться, спрашивают: а она освящена? По такому чину, который содержится в наших требниках, в старину иконы не освящались. Впервые он встречается только в большом требнике Петра Могилы. Ни в одном требнике Московской дониконовской печати такого чина нет. Называется он чином благословения, а не освящения, и должен рассматриваться как одобрение Церковью данного образа, но не как некий сакраментальный акт. (Ведь никому не придет в голову, купив новое Евангелие, перед началом чтения освящать его.) На иконе ставили надпись, после чего она считалась освященной. В ней почитается не вещество, а изображенное лицо. Надпись необходима, как раньше выражались, для того, чтобы утвердился дух молящегося, то есть, чтоб молящийся точно знал, к кому обращается, потому что иконография многих святых сходна. Например, если не будет подписана икона преподобного Кирилла Белозерского, его можно будет принять и за преподобного Сергия или еще за кого-нибудь из древних преподобных.

Иконописание – церковное служение, а не творчество в том смысле, как его понимают светские художники. Рождаясь из Литургии, икона является ее продолжением, и живет она только в богослужении, равно как церковное пение, облачение, архитектура. Стараясь как можно глубже проникнуть в тайны иконописи, нужно рассматривать лучшие образцы, и только тогда, после приобщения к достигнутому до тебя, и самому можно что-то привнести. Всякий иконописец во все времена непременно вносил личный духовный опыт в свое творчество. Но существуют церковные иконографические каноны, переступать которые никакой иконописец не имел ни власти, ни потребности. Иконописный канон только дисциплинирует творца. Иконописец не допускает никаких самочиний, своеволий, так как в области веры есть истины, не подлежащие изменению. Поэтому следует постоянно, отсекая свои представления, стремиться к опыту Церкви.

До XVI века иконы списывались, но не копировались: если взять списки, например, с икон Владимирской Богоматери или святого Николая, самого почитаемого на Руси святого, – двух одинаковых икон вы не найдете. Эта традиция на Руси была прервана. Стали писать иконы ремесленно, по переводам, снимать кальки, использовать другие примитивные методы. Например, старообрядческие иконы в точности, вроде бы, повторяют старинные, но отличаются от них, как мумия от живого человека, в них нет главного – жизни. Отсеченная ветвь засыхает.

Если ко мне приходит кто-то из светских художников и изъявляет желание писать иконы, я говорю, что прежде надо “убить” в себе художника. В древней Церкви, если кто-то из актеров (в данном случае это обобщенный образ) приходил к епископу, желая стать христианином, первое, что от него требовалось, чтобы он оставил свое искусство, – это вещи несовместимые…

Святитель Игнатий (Брянчанинов) предостерегал от опасности поддаться мечтательности, воображению, которые могут творить образы, кажущиеся живыми и привлекательными, а на самом деле все это будет лишь “беспорядочным ощущением неочищенного от страстей сердца”. Художник перестает различать идолов и Бога, привыкает к маскам, перевоплощениям, теряет собственное лицо, творит во славу демонов. Так что, повторяю, быть христианином и оставаться “актером” невозможно. Любое творчество требует полной отдачи, нельзя допускать в себе никакой раздвоенности. В самом деле, нельзя смотреть одним глазом в землю, а другим – в небо! Нельзя служить двум господам, учит Христос.

Есть старое церковнославянское слово, теперь уже забытое, – “иконник”. Это человек, который создает произведения в рамках церковного канона и своим в них ничего не считает – никто из иконописцев своих икон не подписывал, – потому что искусство Церкви – соборное. Иконник, иконописец – только исполнитель. Самое опасное – подмена предания самовыражением. Современные художники, как правило, неглубоко знают христианство, а если бы знали и были людьми добросовестными, сами отказались бы расписывать храмы.
Сейчас у многих людей, даже искусствоведов, восприятие иконы неверное. В древней Церкви, в лучшие времена христианства, восприятие красоты и искусства было цельным, они не разделяли икону на произведение искусства и принадлежность культа, потому что вне Церкви красоты не знали. С тех пор как церковная жизнь стала обмирщаться, и подлинная икона оказалась в совершенном забвении вплоть до конца XIX века, – многие стали искать красоту вне Церкви, в светском искусстве.

Зинон Теодор, архимандрит

/wp-content/uploads/2018/02/o_smusle_ikonu-1000x640.jpg

О СМЫСЛЕ ИКОНЫ

Икона ничего не изображает, она являет. Она есть явление Царства Христова, явление преображенной, обоженной твари, того самого преображенного человечества, которое в своем лице явил Христос. Поэтому изначальными иконами Церкви были иконы Спасителя, сошедшего с небес и вочеловечившегося для нашего искупления, и Его Матери.

Позже стали писать апостолов, мучеников, которые тоже явили в себе образ Христа. Качество иконы определяется тем, насколько она близка к Первообразу, насколько она соответствует той духовной реальности, о которой свидетельствует.

О смысле являемого иконой хорошо сказано у Леонида Успенского: “Икона есть образ человека, в котором реально пребывают попаляющая страсти и все освящающая благодать Духа Святого. Поэтому плоть его изображается существенно иной, чем обычная тленная плоть человека. Преображенный благодатью образ святого, запечатленный на иконе, – есть самое подобие Бога, образ богооткровения, откровение и познание скрытого”.

Наш замечательный богослов Владимир Николаевич Лосский, хоть и не был иконописцем (однако был знаком с иконописцем священником Григорием Кругом и Леонидом Успенским), очень верно назвал икону “началом созерцания лицом к лицу”. В будущем веке верные узрят Бога лицом к лицу, икона – уже начало этого созерцания. Князь Евгений Трубецкой говорит, что не мы смотрим на икону, – икона смотрит на нас. К иконе надо относиться как к высочайшей особе: было бы дерзостью заговорить с нею первым, нужно стоять и терпеливо ждать, когда она соизволит заговорить с нами.

Икона рождается из живого опыта Неба, из Литургии, поэтому иконописание всегда рассматривалось как церковное служение, как Литургия. К иконописцам предъявлялись очень высокие нравственные требования, такие же, как к клирикам. Икона есть свидетельство Церкви о Боговоплощении, о том, что Бог вошел в мир, воплотился, соединился с человеком настолько, что теперь каждый может вырасти в меру Бога и обращаться к Нему как к Отцу.

Иконописец, следовательно, свидетель. И его иконы будут убедительны для тех, кто им предстоит, в той мере, в какой сам он приобщился к миру, о котором должен поведать. Так, человек, который к Церкви не принадлежит, может ли свидетельствовать о Боге? Чтобы свидетельствовать Евангельскую Истину, нужно самому быть к ней приобщенным, нужно жить только ею, тогда эта проповедь посредством образа и цвета – святые отцы ставили икону наравне с проповедью – будет приносить плоды в других сердцах.

Церковь проповедует одновременно и словом, и образом, поэтому икону и называют учителем. Упомянутый выше князь Трубецкой дал прекрасное определение русской иконе: “Умозрение в красках”. Икона – это воплощенная молитва. Она создается в молитве и ради молитвы, движущей силой которой является любовь к Богу, стремление к Нему, как к совершенной Красоте. Поэтому икона вне Церкви в подлинном смысле существовать не может. Как одна из форм проповеди Евангелия, как свидетельство Церкви о Боговоплощении, она есть составная часть богослужения – как и церковное пение, архитектура, обряд.
Но сейчас, можно сказать, икона не занимает в богослужении подобающего ей места, и отношение к ней не такое, каким должно быть. Икона стала просто иллюстрацией к празднуемому событию, поэтому и не важно, какова ее форма, и потому у нас всякое изображение, даже фотографическое, почитается как икона. На икону давно перестали смотреть как на богословие в красках, даже не подозревают, что она может искажать вероучение так же, как и слово; вместо того, чтобы свидетельствовать об Истине, может лжесвидетельствовать.
Своими корнями икона уходит в евхаристический опыт Церкви, неразрывно связана с ним, как и вообще с уровнем церковной жизни. Когда этот уровень был высок, то и церковное искусство было на высоте; когда же церковная жизнь ослабевала или наступали времена ее упадка, – тогда приходило в упадок, конечно, и церковное искусство. Икона часто превращалась в картину на религиозный сюжет, и почитание ее переставало быть в подлинном смысле православным. В подтверждение этому можно вспомнить, что в наших храмах много икон неканонических, запрещенных Соборами, в частности, икона так называемой “Новозаветной Троицы” и “Отечество”. Ветхозаветный запрет изображать Бога не снят и в Новозаветное время. Мы получили возможность изображать Бога только после того, как Слово стало плотью, стало видимым и осязаемым. По божеству Христос неизобразим и неописуем, но так как в Иисусе Христе Божеское и человеческое естества соединились неслиянно и нераздельно в одну Личность, мы изображаем Богочеловека Христа, нашего ради спасения пришедшего в мир и пребывающего в нем до скончания века. Церковь учит о предвечном рождении Сына от Отца, а на иконе “Новозаветная Троица” мы видим Сына, воплотившегося во времени, сидящего рядом с Отцом, который “Неизреченен, Недоведом, Невидим, Непостижим” (слова из молитвы Анафоры в литургии св. Иоанна Златоуста). И Дух Святой явился в виде голубя только на Иордане, в Пятидесятницу Он явился в виде огненных языков, на Фаворе – в виде облака. Стало быть, голубь не есть личный образ Святого Духа, и так Его можно изображать только на иконе Крещения Господня. Стоглавый и Большой Московский Соборы запретили подобные изображения, но, несмотря на это, их можно встретить почти в каждом храме, в любой иконной лавке. Даже в Даниловом монастыре для иконостаса храма Отцов Семи Вселенских Соборов был написан образ “Отечество”. А ведь там почти все клирики с высшим богословским образованием! Стоит лишь удивляться, как личное и человеческое преобладает над мнением Церкви, которая одна есть хранительница и выразительница Истины.

Иконописание – творчество соборное, то есть творчество Церкви. Подлинными творцами икон являются святые отцы. Иконографический канон, как и богослужение, складывался в течение столетий и сформировался примерно к XII веку, и в таком виде дошел до нас.
Церковь всегда уделяла много внимания своему искусству, следила за тем, чтобы оно выражало Ее учение. Все уклонения устранялись соборно. Так, на Стоглавом Соборе вопрос иконописания занимал очень важное место. В частности, речь шла об иконе Святой Троицы.

Существуют четыре иконы Святой Троицы. Они указаны в чине благословения этих икон в нашем требнике. Это – явление Бога Аврааму в образе трех ангелов; сошествие Святого Духа на апостолов; Богоявление и Преображение. Все остальные изображения Святой Троицы должны быть отвергнуты, как искажающие учение Церкви. В упомянутой книге Успенского “Богословие иконы Православной Церкви” есть глава “На путях к единству”, в которой рассматривается икона Пятидесятницы как икона Церкви. Почему на этой иконе не может быть изображена Пресвятая Богородица? И почему икона Пятидесятницы перестает быть иконой Церкви, если там изображена Божия Матерь, почему она превращается просто в икону Богородицы в окружении апостолов?

На этой иконе мы видим сидящих в Сионской горнице апостолов, представляющих первую церковную общину, начало христианской Церкви. Здесь уместно заметить, что икона не есть изображение конкретного исторического события. На иконе Пятидесятницы почти всегда изображается апостол Павел, которого там не было, апостол Лука, который не принадлежал к числу двенадцати. Главой Церкви является Христос. Потому центр иконы остается пустым: на этом месте Христа как главы Церкви никто другой представлен быть не может.
Сегодня нет устоявшегося и выраженного мнения Церкви о церковном искусстве, а уж тем более, контроля церковной власти над ним. И в ограду Церкви принимается практически все. Я давно задавался вопросом, на который и сейчас не имею ответа: почему очень благочестивые представители духовенства, многие монахи не принимают икону как должно?

Можно вполне понять людей, которые добросовестно признаются, что икона канонического письма им непонятна, но никак нельзя согласиться с теми, кто отвергает икону по причине ее непонятности. Многие священнослужители убеждены, что каноническая икона трудна для восприятия простого народа, и лучше ее заменить живописной. Но я уверен, что для большинства не менее непонятны стихиры, ирмосы и сам богослужебный язык, уж не говоря о структуре богослужения, однако, едва ли кому-то придет мысль упростить богослужение применительно к духовной малообразованности. Задача Церкви – возводить людей к высоте боговедения, а не самой снисходить до человеческого невежества. Поэтому отвергающий подлинно православную икону тем самым ставит под сомнение правильность своего восприятия богослужения и, в частности, Евхаристии, из которой икона рождается.

Зинон Теодор, архимандрит

/wp-content/uploads/2018/02/simeynaya_statya-800x640.jpg

Сімейна ікона – найголовніша ікона в сім’ї християнина.

Сімейна ікона – це молитовний образ, який збирає всю родину на молитву. Центральний образ сімейної ікони – образ найулюбленіший і шанований в родині. Це може бути образ Ісуса ХристаПресвятої Богородиці, Ангела Хранителя або образ улюбленого святого. Навколо центрального образу у славі Божій (в миру кажуть «на тлі ікони») предстоять небесні покровителі всіх членів родини: тата, мами та діток.

Написання сімейної ікони для іконописця дуже відповідальна молитовна робота, бо він знайомиться з членами сім’ї і молиться про них під час створення сімейної ікони. При написанні належить цікава робота з вибором центрального образу, бо він буде захищати родину впродовж всіх років життя. Бувають цікаві випадки з вибором центрального образу для такої сімейної ікони. Наприклад, сім’я вибирає образ святого, який завжди шанувався в їх сім’ї. Або виявляється, що хтось із членів сім’ї народився в день святкування чудотворної ікони Божої Матері. Іконописець радиться з духовним отцем, молиться і разом з усією родиною, з Божою допомогою, приймає рішення, який святий образ буде покровителем родини.

Буває, що батьки замовляють сімейну ікону в подарунок дітям на весілля. Така сімейна ікона є найдорожчим подарунком для молодят. Сімейне життя починається з молитви, і така ікона об’єднує молоду сім’ю і зміцнює. Коли в молодій сім’ї з’являється дитина, молоді батьки приходять до іконописця, і він дописує на цій іконі святого покровителя їх народженого малюка. Така сімейна ікона живе справжнім життям разом з усією родиною.
Буває, коли діти замовляють таку ікону своїм стареньким батькам і тоді на іконі зображуються небесні покровителі не тільки батьків і дітей, а вже й онуків. Такі сімейні ікони особливо проникливі та духовні і їхня присутність в сім’ї завжди є благодатною і рятівною. Радість від присутності сімейної ікони в домі завжди відчувається усіма членами родини, адже вона є сімейною святинею протягом століть.

Момент зустрічі ікони з людиною дуже зворушливий , бо ж відбувається сакральне з’єднання земного з небесним. Сама присутність цієї ікони в домі освячує повітря, яким дихає родина. Траплялися не поодинокі випадки того, як  змінювалися на краще стосунки в родині після появи сімейної ікони.

Написання сімейних  ікон – давня православна традиція. Вони  писались для родини і  зображувались на них святі, імена яких носили члени цієї родини. З приходом радянської влади, як ми знаємо, відбувся занепад всієї християнської культури, в тому числі іконопису.

Тепер, слава Богу, люди відчули потребу в духовності. Стали з’являтись  духовні навчальні заклади, почалося активне вивчення та поновлення всього того, що мало не знищив комуністичний режим. Нині настав час відродження ікони у всій її колишній славі та величі. Іконописці  прагнуть підтримати, продовжити та поновити традиції вшанування ікони, насамперед в родині.

В майстерні «Небо на землі» створюються сімейні ікони. Але традиції їх написання трохи відрізняються. Центральним образом є ікона Богородиці, яку зазвичай обирає сама родина. Або ж ікона Христа, Трійці або святого,  пам’ять якого у родині почитають найбільше, а вже на полях зображуються всі святі-покровителі. Ікону Богородиці «Цілительки» зображують, якщо в родині хтось хворіє, «Федорівську» або «Виховання» якщо є маленькі дітки. Вибір центрального образу дуже важливий для родини, тому іконописець багато часу приділяє спілкування з нею, аби дізнатися про всі нужди. Бували випадки, коли хтось з родини народився у день святкування котрогось з образів Богородиці і тоді приймалося рішення зображувати саме його. Протягом написання іконописець молиться за цих людей. В той же час вони моляться за майстра, аби Господь послав йому Духа Святого на поміч у створенні святого образу.

 

/wp-content/uploads/2018/02/mirna-ikona-foto-1000x640.jpg

Мірна ікона – явище духовної радості для наших дітей.

Традиція написання мірної ікони сягає глибин віків. Ті мірні ікони, які зберегла для нас історія, знаходяться в музеях світу і належали, в основному, князям та іншим знатним людям. Треба сказати, що персонально написана ікона для сім’ї або церкви в усі часи була дорогою та, зазвичай, недоступною для багатьох людей. Сьогодні ситуація інша. Багато людей можуть собі дозволити замовити у майстра ікону для себе чи храму Божого.

Назва мірної ікони походить від слова «міра». На цій іконі зображений покровитель новонародженого у зріст, з яким дитина прийшла в цей світ. Кожен з нас носить ім’я, яке дали наші люблячі батьки, ім’я нашого небесного покровителя. За вченням церкви, мірна ікона – це ікона, яка об’єднує святого небесного покровителя і малюка. Вона робить їх особливо рідними і переносить цю спорідненість з духовно світу в світ видимий, в наші будинки і сім’ї. Це перша ікона, яку він побачить, до якої доторкнеться. Мірна ікона – це ікона з якою наш улюблений малюк буде знаходитися поряд все життя, а потім передасть її своїм нащадкам або пожертвує в храм на молитовну пам’ять, коли вік буде похилим. Містика мірної ікони полягає в зображенні святого в точний зріст немовляти, що народилося. У цей момент і відбувається особливе духовне споріднення, адже святий небесний покровитель з точно таким же ростом, предстоїть перед Богом у молитві про дитину. Така мірна ікона є особливо індивідуальною і неповторною.

У іконописної майстерні «Небо на землі» з любов’ю і благоговінням створюють мірні ікони. Замовивши мірну ікону для своєї дитини, Ви зможете ще в процесі створення відчути благодать від Вашої участі у написанні такої ікони і особливе благословення, яке Ви закликаєте на улюблене чадо.

/wp-content/uploads/2018/02/razmyshleniya-ob-ikone-1000x640.jpg

Размышления об иконе. (Беседа художников Павла и Сергея)

П. Тема “Икона” является одной из самых сложных на сегодняшний день тем в современной христианской жизни.

Сложность заключается в том, что мы забываем об иконе. Забываем, что она является одним их основных фундаментов церкви, выражением церкви. На Стоглавом соборе было принят канон о почитании иконы наравне с Евангелием и Крестом. Нам, создателям сайта, не безразлична судьба иконы в современном мире, поэтому мы хотели бы выразить свои мысли по данному вопросу.
Сегодня мы поведем беседу с одним из иконописцев, чьи работы представлены на нашем сайте. Мы хотели бы задать ему несколько вопросов. Во-первых: что есть икона сейчас и как определить её сегодняшний статус в церкви и мире.С. Высоких слов о миссии иконы в современном мире говорится сейчас очень много. Однако реальное её положение, реальный её вес значение в мире разительно отличается от того, что о ней говорится и не соответствует тому пафосу, тем заклинаниям, которые призваны поднять её статус сегодня. Теоретически положения, которые говорятся о современной иконе, не соответствует её реальному состоянию, которое в действительности гораздо слабее.П. О каком пафосе вы говорите, что хотите этим сказать?

С. Я имею в виду тот пафос, с которым мыслители начала 20 века говорили об иконе, об её миссии в современном мире. К примеру Флоренский, Трубецкой.

П. Что же реально?

С. Мне ближе позиция современного медиевиста Мартынова. Ученого, специализирующегося на истории церковной музыки, который утверждает, что в современном мире, на данном этапе развития церковной культуры в её состоянии сейчас, икона, как и церковная музыка, давно “тихо почила в Бозе” ещё в 16-17 веке.

П. Об этом многие знают, многие с этим согласны и, быть может, не так всё печально как вы говорите. Есть же огоньки, которые зажигают нас и – о. Зенон, и другие мастера, которые как-то пытаются возродить икону.
Имеет ли икона право на возрождение, возможно ли оно? Является ли то, что мы делаем возрождением и, вообще, существует ли оно, в церкви, например, или частных выражениях?

С. У меня такие высказывания вызывают глубокие сомнения. Все-таки, несмотря на тот внешний рассвет и расплодившиеся иконописные школы по всему миру, обилие всевозможных новых стилей и течений в иконописи, раскрытие старинных памятников иконописи и популяризации их в светском обществе, светской культуре, тем не менее, на мой взгляд, икона, как выражение духа и церковная реальность, совершенно исчезла. Современная икона, создающаяся сегодня с большой натяжкой, может называться таковой. Но не следует создавать иллюзий о том, что современная икона хоть в какой-то мере соответствует тому понятию, какое ей придавали святые отцы

П. Но есть ли возрождение или его все-таки нет? (Еще раз напомню о Зеноне и других)

С. По-моему, не стоит мыслить в таких категориях и именовать это возрождением. Возрождение слишком объёмное понятие. Как правило, слово “возрождение” обозначает на самом деле степень упадка, что было до того. Мнимое возрождение прикрывает наготу той культуры, которой является современная культура.

П. Ваше мнение как иконописца и христианина, каково отношение церкви к иконе на сегодняшний день? Это очень важно, потому что возрождение иконы вне церкви невозможно. Как вы видите отношение церкви к современной иконе.

С. Мне кажется это проблематичным. Если понимать под отношением церкви отношение не просто народа Божьего как в своей массе мирян, а иерархии церковной, от которой зависит практическое решение организации возрождения иконы, то какие формы приимет это возрождение. Возможно, у отдельных людей и вызывает серьезный интерес, но как соборное делание вряд ли это сейчас возможно. Вряд ли возможно говорить об этом сейчас всерьёз, т. к. утрачены предпосылки того, что икона являлась не только соборным деланием, а и существования соборного аутентичного восприятия иконы церковью. Каждый из нас может называться христианином послушным духу церкви, а не просто её иерархии. Если мы не находимся в одном духе с церковью, как с мистическим телом, то как же мы можем, будучи пораженными индивидуалистами, по своей сути, воспринимать икону как выражение опыта церкви, как манифестацию её соборности. Проблема представляется в исследовании иконы на уровне мистики. Икона не есть просто некий поток информации или зашифрованная система знаков и символов, которую каждый волен рассматривать в том или ином контексте. Икона не мыслима вне церковного соборного восприятия. Вопрос сводится к тому, возможны ли, наличествуют ли какие либо предпосылки для возрождения соборности церкви, соборного мышления в нашем народе. Если этого нет, то всё что делается, мы должны воспринимать, как симуляцию иконы. Причём симуляция на всех уровнях, со всех сторон, симуляция исполнителей. Иконописец сегодня является неким исполнителем, как это было принято, скажем, в католической церкви со времён средних веков. Иконописец просто наёмный рабочий, который исполняет задачу пропаганды церковного вероучения визуально и заказчик такое положение вещей в иконе только приветствует. Имеется в виду положение внутри церкви, т. е. иконописец пишет икону не для частного лица, а икона является элементом храмового зодчества. Сами собой возникают вопросы: кто делает икону, кто её заказывает, кто совершает. В каком духе, как это совершается, для кого это совершается, ради какой цели. Кто может ответить на эти вопросы сейчас наверняка и есть ли согласие внутри церкви среди народа Божьего по этому вопросу. Является ли приход заказчиком и неким контролером, имеет ли он отношение к тому, что вообще появляется в наших храмах. Не просто некое духовное лицо со своими индивидуальными вкусовыми пристрастиями совершенно, может быть, отрешенными, произвольными или же действительно народ Божий, как некое едино целое.

П. Действительно, основным заказчиком является духовенство и народ не имеет к этому никакого отношения, не только простой народ, но и профессиональные иконописцы. Если спросить у иконописцев, людей посвящающих иконе свои жизни: “сколько раз к вам обращался архиерей или священник за консультацией в отношении иконы?”, услышим не мало историй, о том, как предстоятели церкви требуют от иконописцев писать иконы, какие они лично хотят видеть, не учитывая при этом ни каноны церкви, ни лучший опыт, приобретенный в течении всей истории христианства. К примеру, в течении предыдущих нескольких дней у меня было две беседы со священниками на эту болезненную тему. Один из священников, услышав мое заявление по поводу народа Божьего – заказчика иконы, начал возражать мне. “С кем советоваться, – говорил он, – в храмах нет грамотных прихожан, есть одни бабушки, молодых прихожан совсем нет, а если есть то в иконах они ничего не понимают”. А я думаю, что отсутствие компетентности народа Божьего в данном вопросе нас не оправдывает, напротив, нас это должно к чему-то обязывать. Я спросил у этого батюшки: сколько раз он на проповеди или в личных беседах говорил об иконе с прихожанам. Ответить мне он не смог. Священник должен воспитывать своих прихожан и себя в первую очередь, но, к сожалению, чаще всего мы видим отсутствие желания заниматься этим. Другой батюшка сказал, что это всё не важно, ведь даже бумажные иконы мироточат.
Сергей, что вы думаете о мироточении бумажных неканонических икон?

С. Мне кажется, в том факте, что мироточит икона, которая не соответствует канонам, видно признание небом того, что мы это каноническое восприятие иконы, как народ церковный, практически утратили вообще или, может, снисхождение Домостроения к нашей немощи. Больше ничего. К тому же, если дело возрождения иконы, о котором мы говорим, относить к ответственности ревнителей , будь то батюшка, иконописец или кто другой, то возникает вопрос: для кого мы ревнуем? Думаем ли мы о том, что икона как факт соборного собрания исчезла из жизни церкви, что это исторически совершенно не случайно. Задумываемся ли мы о том, готовы ли все мы для того чтобы воспринять то откровение которое нам даёт икона. Если для народа совершенно всё равно, если народ молится не благодаря иконе, а вопреки и помимо неё в храмах и у себя в доме, то надо бы подумать в каком мы, (те, кто совершает, делает икону и те кто призваны её воспринимать молитвенно), находимся состоянии.

П. В общении со священником, о котором упоминалось выше, я услышал от него слова, что во время молитвы он не замечает иконы. Действительно, если обратиться к нашей личной молитвенной практике, то, в самом деле, не замечаем икону. Мы молимся или с закрытыми глазами, или смотрим в молитвослов и это конечно большая потеря в нашей молитвенной жизни и в жизни церкви.

С. Совершенно верно. Это ещё раз показывает и подтверждает тот факт, что реально икона совершенно исчезла из нашего обихода молитвенного и то, в каком виде она существует даже в храмах, те усилия, может быть большие, которые прилагаются к тому, чтобы её возродить хоть в каком-то виде, в слабом, немощном, соответствующем нашим силам, сейчас не вызывает никакого должного отклика, на который ревнители иконы надеялись бы впредь. Такое впечатление, будто это дело нескольких снобов или эстетов, пытающихся как, учёные-историки, искусственно возродить славу ушедших цивилизаций, которые давно превратились в руины.

П. Мы всё время говорим только о печальном. Есть ли что-то доброе в том, что мы делаем, в том, что делают иконописцы, есть ли какая-то надежда?

С. Надежда у нас есть. Я думаю, что нашу надежду мы должны очень трезво относить скорее не к временной жизни, а к вечной. И вкладывать своё упование, свою любовь, ревность в любимое нами дело, не ожидая, от этой ревности неких близких плодов, которые мы надеемся пожать в скором времени. Т. е. нужно иметь трезвение, чтобы понимать, что история не совершается быстро. Это не дело одного или двух поколений, которые, совершив своё дело уйдут, может, не увидев плодов, результатов своей работы.

П. Т. е. наше дело надеяться, трудится и радоваться тому, что нам Господь что-то открывает.

С. Действительно, если Господь какие-то свои дары рассыпал среди нас, то это всё не остается втуне, но должно принести плод. Мы обязаны работать, и обязаны совершить свою миссию, какова бы она ни была, какова бы ни была её роль, её выражение в жизни.

П. Помоги Бог.

С. Может показаться, что в моих словах много горечи, однако, хочу заметить, что эта горечь равняется величине ревности, по отношению к иконе, как к мировоззрению, как выражению того соборного опыта церкви, который раньше икона вполне могла понести и который сам народ церковный мог раньше воспринять в полноте. И конечно, состояние иконы в современной церкви, ничего другого не может вызывать кроме печали, у человека, которому её судьба не безразлична. Те достижения или позитивные сдвиги, которые есть сейчас в отношении иконы, её миссии, открытия иконы, совершившегося в начале двадцатого века, после реставрации великих памятников древности, не должны нас обманывать в том, что наличествует реальное возрождение. То, что это совершилось, напротив, должно вселять в нас тревогу. Ведь это означает признание того, что икона все эти столетия не была фактом церковной жизни вообще, как каноническая действительность. То, что мы должны иметь в виду, если мы её сейчас открываем, то открываем её как на раскопках Трои, как некую археологическую древность. Для нас это открытие означает насколько мы от неё далеки и вот это расстояние, эту дистанцию мы должны чётко ощущать. Мы первооткрыватели, мы стоим перед совершенно новой, незнакомой нам реальностью. Открыть или хоть как-то приблизится к аутентичному пониманию иконы сейчас чрезвычайно сложно, это всё равно, что по каким-то обломкам древних храмов восстановить их прежний подлинный вид. Мы как маленькие дети, нашедшие на берегу моря цветные камешки от рассыпавшейся мозаики, пытаемся сложить и представить себе, что бы это было изначально. Все эти мысли, которые современные ревнители высказывают об иконе, те усилия, которые прилагают современные иконописцы, это просто капельки в море, мало что дающие нам понять о том значении иконы, которое она как таковая имела в древности. Мы должны понимать, что не имеем права говорить об иконе как о чём-то, вполне доступному нашему пониманию, не смеем дерзать на это. Всё что мы можем сделать сейчас, это пытаться восстановить хотя бы представление, которое должно сопутствовать иконе и в церкви, и в мире. И те практические усилия, совершаемые в данном направлении в церкви вообще и в иконописи конкретно, как в художественном творчестве, насколько можно говорить об иконе как о творчестве, во многом это есть просто проявление нашего частного интереса и энтузиазма.

П. Да, хотелось чтобы те от кого зависит воспитание церкви – священство, задумалось об иконе. Хотелось бы обратить внимание на два факта нашей церковной жизни. Первый: мы знаем, что икона должна почитаться в церкви наравне с Евангелием и крестом. Проповедь креста мы слышим, о Евангелии ещё больше, а об иконе? Несколько книг написанных в начале 20-го века и практически всё. Может писать некому? Недавно вышла книга о.Зинона “Беседы иконописца”. Книга, потрясающая по своей глубине мысли. Также она содержит прекрасные репродукции работ о.Зинона. И что же? Обратите внимание на её тираж, на издательство. Почему такие книги издаются не в стенах церкви? К тому же стоит учесть положение о.Зинона в церкви. Второй, какие иконы пишутся современными иконописцами по заказу духовенства. Самое страшное, что эти иконы одобряются и обсуждаются с большим восхищением, а люди, ревнующие об иконе, страдают, видя это. Разве ревнители церковного пения не страдали, если бы кто-то стал петь во время богослужения под стук барабанов. Разве то, что происходит в иконописи нельзя назвать поруганием святыни.
У людей же возникает естественное “благочестивое” отношение к этому вопросу: “нас батюшка благословил, значит так и нужно”. Значит то, что говорят другие люди – не правильно, мыслить никто не хочет, мыслить нынче опасно. Духовенство просит написать иконы в стиле барокко или живописном стиле и приходится бороться чтобы что-то доказать. Люди же светские, далеко не церковные напротив просят написать древнюю икону. Когда пишем иконы для светских людей, находим понимание и в проявлении творчества в иконе (конечно в рамках канонов).
Конечно, есть и ревнители в церкви, но их не много. Сейчас такое время, что реформы в церкви, вернее возвращение к её лучшему состоянию воспринимается “благочестивыми” людьми как “обновленчество” или называют другими страшными словами. Это касается не только иконы, но и архитектуры и церковной музыки.
Достаточно привести несколько примеров. Однажды ко мне зашел батюшка, в последнее время занимавшийся тем, что путешествовал и изучал храмы в нашей области, чтобы начать строительство храма у себя на приходе. Он увидел у меня стопку книг по церковной архитектуре, заинтересовался и спросил, где я их раздобыл. В ответ я предложил, открыть обложку. Каково же было его изумление, что эти книги я взял в библиотеке, которая находится в нашем городе.
С литургикой
дело обстоит намного хуже. На Юге архиепископ Ионафан служит в слух евхаристию, служит древнюю литургию апостола Иакова, уговаривает священников причащать на Пасху, перевел (да как!) канон Андрея Критского и литургию на русский язык. Где реакция церкви? Кто это оценил? Сделал бы это простой священник, приговор не заставил бы ждать: “обновленец, раскольник!”.
Простите, что уклонился от темы иконы, хотел высказать наболевшее.
Давайте вернёмся к иконе.

С. Есть известная теория, которую развивает Мартынов. Состояние церковной культуры, церковного зодчества, пения, иконы соответствует историческому положению церкви в мире, её отношению к миру. Если во времена Константина, время победоносного проявления церкви в мире, весь мир стал частью церкви, культура полностью воцерковилась, дано сравнение “жена облечённая в солнце”, т. е. церковь, царствующая в мире, и пронизывает её своими лучами, мир весь воспринимает эти лучи церковной культуры, конечно, это могло быть только в конкретный какой-то исторический момент и вряд ли когда то сможет повториться в той же полноте. То же самое рассвет египетского монашества в 4 веке, т. е. такого уровня монашества и в таком количестве, никогда больше не будет, потому как такие вещи не повторяются дважды. Мы должны отдавать себе в этом отчет. Мир развивается в сторону оскудения, прогресс идет только в отношении умаления духовности, соответственно и положение церкви меняется. В каком смысле. Последний период соответствующий нашему времени отношение межу церковью и миром определяется как “жена в пустыни”, т.е. положение церкви в совершенно расцерковлённом, секулярном мире, обществе, которое уже утратило на глубинном уровне способность к восприятию церковных канонов и истин её учения во всей полноте. Ведь икона, раз мы говорим о ней сейчас, есть камень преткновения. Она в самой свое сердцевине выражает глубиннейшее учение церкви о воплощении Сына Божия, Преображение твари. Этот вопрос когда-то расколол церкви, вызвал множество различных ересей и частных богословских мнений, которые были выражением способности воспринять эту истину. И сейчас современный мир не способен воспринять церковное учение. Раз “жена сидит в пустыни”, то эта пустыня находится внутри церкви, в смысле культур. Если раньше церковь, церковная культура оплодотворяла мир и преобразовывала, то теперь мир входит в церковь со своей культурой, совершенно чуждой её мировоззрению. Внутри церкви находится совершенно мирская культура, которая выражает всё что угодно, но никак ни учение церкви, ни её канонов. Посмотрите на нашу иконопись на наше церковное пение, на наше зодчество и на современную литургическую практику. Насколько мы далеки, насколько обмирвщление и элементы мирской, языческой культуры проникли внутрь церкви. Этот трагический результат неизбежен. Обмирвшление церкви, от которого между прочим и бежали египетские подвижники 4-го века, из победившей церкви. Вспомните, ведь они бежали из града святого Константина, из вселенского центра православия, где церковь находилась в победившем состоянии по отношению к языческому миру. Где казалось бы, мир был воцерковлён. Почему же они бежали? С присоединением к церкви множества язычников, элементы язычества стали проникать в церковную практику, со временем чистое церковное учение, практика, настолько засорялась всем этим, что ревностным людям приходилось куда-то убегать, что бы сохранить чистоту своей веры. Очевидно, что сегодня мы находимся в состоянии, что внутри самой церкви, мы сейчас не способны хотя бы в какой то мере выразить то каноническое учение церкви, выраженное в литургической практике, в её зодчестве, церковном пении и в иконописи, являющееся её достоянием. Мы не способны это сделать не потому, что у нас мало желания или ревности, а потому, что это практически не возможно, при том состоянии всего церковного народа в совокупности, сегодня, начиная и сверху и с низу. Это время полного оскудения ревности по отношению к церковной канонической миссии.

П. Это всё верно, но есть надежда на милосердие Божие. Упадок упадком, но думаю надо иметь желание трудиться.

С. Думаю, что все эти вопросы не возможно не задать, ведь мы пытаемся найти на них ответ. Может мы и не знаем на них ответа, пытаемся ответить на них не дерзая богословствовать, а просто пытаясь практически в реальной жизни найти какие-то пути для того, что бы их решить в своей конкретной жизни.
Как заметили вы выше, среди светских людей можно встретить больше понимания и спонтанного сочувствия, интуитивного чутья, по отношению к глубине подлинной иконы, которое не часто встретишь в церковной среде. И это вселяет надежду. Может, тот мир который мы воспринимали по отношению к себе как андеграунд, находящийся за чертой церкви, на самом деле в нём зреет какая-то способность к тому, что бы понять то значение, которое несёт икона. Это вселяет надежду.